Интервью с Хакамадой Ириной Муцуовной

ХАКАМАДА Ирина Муцуовна
Кандидат экономических наук, доцент.
Родилась 13 апреля 1955 года в г. Москве.
Отец — Муцуо Хакамада, японский коммунист, эмигрировавший в СССР по политическим мотивам в 1939 г. и принявший советское гражданство, умер в 1991 г.
Мать — Синельникова Нина Иосифовна, пенсионерка, работала учительницей в школе.
Супруг — Сиротинский Владимир Евгеньевич — финансовый консультант, менеджер.
Имеет сына и дочь.
Окончила экономический факультет Университета дружбы народов им. Патриса Лумумбы.
Защитила диссертацию на экономическом факультете МГУ.
В 1983 г. получила ученое звание доцента по специальности «Политическая экономия».
В 1995 г. журналом «Тайм» была названа политиком XXI века.
Живет и работает в Москве.

— Ирина Муцуовна, а существует ли иероглифическое написание фамилии Хакамада?
— Да, два иероглифа. Один — «хакама» — означает самурайские брюки для дзюдо. «Да» — это поле. В ХI в. был настоящий самурайский род, за хорошую службу получивший большое поле, по форме напоминавшее самурайские брюки. Поэтому род и стал называться «Хакамада».
— Ваши политические соратники после поражения куда-то подевались, видимо просто сдулись. А Вы — нет. Это вызывает уважение.
— А я политик. Я все 10 лет жила в политике не для того, чтобы карьеру свою делать. Я хочу действительно изменить страну. Не могу этого сделать одна, мне надо это сделать с народом. В любом случае, я не могу сматываться. И я буду ковыряться сколько смогу.
— Можно ли участвовать в наших выборах с улыбкой на лице?
— Если все время будет улыбка на лице, все скажут, что дегенерат. Но периодически, конечно, надо улыбаться, даже, когда тяжело.
— Вы смогли бы съездить в Киев и остаться незамеченной?
— Нет. Я вообще не поняла, что произошло. Мне сказали, что я, как женщина, никогда не пойму, что происходит с мужчиной, если он испытывает дикий стресс.
— Невероятная история.
— Она какая-то тухлая, неприятная. Кстати, это тоже признак — что-то не то в нашем государстве. Все истории какие-то закрытые, мутные, непонятные, какие-то болезненные.
— Вы на себе ощущаете внимание спецслужб?
— Нет. Наверняка оно есть, мой телефон точно прослушивается. Вы знаете, почему я не боюсь? Потому что я и по телефону говорю то, что говорю вслух, — ничего нового. Все что думаю — вываливаю публично, ничего нового они не услышат.
— А вот что Вы знаете такого, чего не знает Президент?
— Я знаю жизнь обыкновенных людей. Он очень долго был чиновником. А я в 93-м году стала депутатом, до этого времени делала свой бизнес, работала преподавателем. Самое главное, чего не знает наше правительство, — как зарабатывать деньги без помощи государства, крутиться на рынке. Если б знали, вели бы себя по-другому.
— А если б население это знало — страна бы жила по-другому. Можете коротко сформулировать, в чем заключаются национальные интересы страны?
— Страна нуждается в патриотизме мирного времени. Патриотизм мирного времени — это не оборонная доктрина, когда мы обороняемся против очередного врага и мобилизуемся. Это когда человеку уютно, хорошо, а власть помогает ему жить и не мешает. А Путин и вся наша нынешняя власть живет в патриотизме оборонного сознания: надо найти врага, сконцентрироваться. И людям говорить — потерпите, мы сейчас врага победим, потом будет все хорошо. Наступило время, когда пора уже на людей обратить внимание. Они будут патриотами, когда им будет хорошо.
— Президент чего-то или не понимает, или понимает, но не считает нужным делать, или не делает по тем или иным причинам, например, в силу зависимости от неких сил.
— Кто же это знает, власть-то закрытая! Вот поэтому и существуют претензии демократических сил к Путину. Если ты демократ, тогда объясняй обществу, давай больше информации. Что у тебя за трудности? Если тебе тяжело, мы тебе поможем, только объяви свой курс, свой путь. Причем не на словах, по принципу — каждой сестре по серьге: левым — левые лозунги, правым — правые, в Европе — одно, внутри России — другое. Честно объяви, чего ты хочешь строить. Если кто-то мешает, народ поможет.
— А Вы знаете, чего хочет народ на самом деле? Тот, который живет с внешней стороны Садового кольца?
— Знаю. Я объездила все регионы. Я политик действия. А политика не делается внутри Садового кольца, она делается в регионах. И побеждала я не только в Москве, и в Санкт-Петербурге, кстати, в бедном одномандатном округе. Я не ездила выдвигаться от партий власти. В 93-м сама победила, и в 95-м, и в 99-м параллельно победила в Санкт-Петербурге как одномандатник.
— К сожалению, только что вы проиграли. А как Вы полагаете, это вы проиграли, как люди, представлявшие некое либеральное правое крыло, или проиграли идеи, которые они представляли?
— Мы — как люди. Потому что мы действовали, как лебедь, рак и щука. Никто не понял, мы в оппозиции или нет. Если мы согласны с Путиным, то почему мы отдельно идем, могли бы в «Единую Россию» войти и сделать правое крыло. Если мы не согласны — нужно было последовательно объяснять в чем, а не подыгрывать ему одновременно. Не признавали своих ошибок. В реформах и Чубайс много за что отвечал, и Немцов, и Гайдар. Надо признать, что в чем-то мы ошибались. А то — патетика: все хорошее — это наше, а про ошибки — скороговоркой…
— Пожалуйста, давайте внятно.
— Например, 91-й год, все знают — бизнес был весь задавлен, налоги страшные, после этого возникла олигархия. Почему об этом никто не говорил? Поэтому — это люди проиграли.
— Все-таки у Вас были ошибки в предвыборной кампании или в последнее четырехлетие?
— Ошибка — в неправильном позиционировании в последнее четырехлетие. Мы делали что-то хорошее в парламенте. Но мы должны были понимать — все, что мы пытаемся сделать, будет национализировано властью. То есть надо было уметь доводить свою позицию до людей.
— Грамотно пиарить.
— Во-вторых, мы поддержали принятие многих плохих законов. Не надо было заигрывать с властью. Мы поддержали законы, при которых фактически, я считаю, налоги на бизнес увеличились. Шкалу подоходного налога сделали плоскую, 13%, и посчитали, что все классно. А что классного-то? Надо делать все наоборот. Надо, чтобы самые высокие налоги были у миллиардеров — хотя бы 30%, а на бизнес налоги надо убирать, чтобы были рабочие места, а люди могли деньги зарабатывать. А мы говорили, наш лозунг — «Деньги зарабатывать», и при этом НДС оставили таким же.
— Как Вы относитесь к ОСАГО?
— Автомобили должны страховаться, но не так бюрократически и не за такие суммы. Ставки должны устанавливаться парламентом. Ведь сами страховые компании сначала говорили: для нас это не деньги, для нас это не бизнес, для нас это расширение рынка. А на самом деле, стали делать деньги.
— Опять же, вспоминая Ваши либеральные позиции, разве не правильно, что предприниматель начинает делать деньги там, где это, грубо говоря, не запрещено?
— Поэтому для меня враг, в отличие от всей другой власти, не предприниматель. Я не вижу в нем изначально порочного такого, нехорошего: я сама была им и считаю, что те правила игры, которые были предложены властью, предприниматели честно соблюдали. Да, крышевание, да, платят зарплату в конвертах, да, вот так насилуют парламент и т. д. Это все предложено властью. Не нравится — не надо валить на общество, разберитесь в самих себе. Поэтому для меня главное — это модернизация власти, самой ее структуры, строения.
— Но как мы знаем из истории…
— Из истории надо брать хорошее: Александра II, Столыпина — и двигаться вперед. Посмотрите на соседнюю Европу. У них много всякого было в истории, но они идут дальше, объединяются.
— «Мы Западу не ученики и не учителя. Мы ученики Богу и учителя себе самим». Нам нужно понимать не обманываясь, что мы из себя представляем, и творить свое бытие самостоятельно. И иметь то политическое устройство, которое более всего подходит к нашему сознанию, социальному строю и соответствует душевному укладу народа.
— Неправильно. Когда лидер является модернистом, он предлагает обществу модернистские проекты: более прогрессивные и не приспособленные к менталитету, а как раз меняющие его. В этом суть лидерства.
— Вы ощущаете в себе потенциал изменить менталитет нации?
— Конечно. Люди должны стать открытыми, люди должны постепенно научиться сопротивляться власти, научиться ее нанимать, люди должны перестать верить словам и пропаганде, а научиться понимать, анализировать и вырабатывать себя как субъекта власти. И сейчас уже таких людей много. Только мы виноваты, что их не объединили.
— Вы думаете, что люди по-прежнему хотят перемен в политическом устройстве страны?
— 51%, согласно исследованию многих экспертов, недовольны архаичной властью и не считают ее достойной, воспринимают ее силой из прошлого. И требуют современной власти, которая бы отвечала их требованиям и их качеству жизни. Считают себя субъектами власти наравне с властью.
— Но Вы пробовали опираться на них и не получили даже 5%. Может, это связано с фигурой Чубайса и других соратников? Вам, видимо, придется от них всех отмежеваться?
— А я отмежевалась. И опираюсь на всех свободных людей. Я иду самостоятельно и критикую, кстати, очень многие позиции бывших лидеров СПС. Я считаю, был большевистский либерализм, пора делать цивилизованный. Гайдар и Чубайс меня просили — оставь в покое реформу власти. Я говорю: «Не оставлю». Потому что с такой властью нормально работать не получается ни у кого! Ни у бизнеса, ни у учителя — ни у кого. Учитель сегодня получает гроши, а бизнес уходит в тень. Сплошное крышевание. Все знают — раньше жили под бандитскими крышами, теперь под ФСБэшными. Спросите любого серьезного предпринимателя, он не назовет, конечно, но хотя бы согласится, что она есть. На самом деле существует много законов, которые не дают возможность огромному количеству предприятий полностью легализовать свои обороты. По данным известного экономиста Ясина, около 50% оборотов предприятий — «серые» обороты. Потому что чиновник стоит везде. Просто кошмар какой-то! Нужно сократить правительство до девяти министерств: социальное, безопасности, контроль… Все остальное, все отраслевые — на фиг. И принять серьезное антимонопольное законодательство. И нужна не плоская шкaла подоходного налога, а двух-трехкратное сокращение налогообложения для бизнеса.
— Когда Вы станете Президентом, на какой машине собираетесь ездить?
— Обязательно на российской.
— Ага. То есть идея Вашего соратника Бориса пересадить всех чиновников на отечественные автомобили была правильной?
— Неправильной.
— Почему?
— Российские машины — ужасные. Они ужасные, неудобные и дорогие в обращении. Но для Президентов делают индивидуально, поэтому там-то можно. А так — это очень дорого. У меня была «Волга», я чуть не умерла. Я на нее столько денег убила! Она у меня сыпалась буквально каждые три дня.
— А у Вас есть представление о путях развития отечественного автопрома?
— Думаю, не надо изобретать велосипед, надо сборкой заниматься. Корея же занимается сборкой. Сделайте свободные таможенные склады, привозите сюда технологии и собирайте.
— Автомобильная промышленность не может быть локомотивом экономики?
— Многие эксперты считают, что может, я считаю, что нет. Нет традиций, нет мастерства. Наш автомобиль никогда никого не догонит. Надо новую экономику развивать.
— А в чем у нас есть традиции? Что может стать локомотивом отечественной экономики?
— Софт, программное обеспечение, новые биотехнологии. У нас гениальные ученые. Но все, что они создают, скупается западными компаниями. Человеческие ресурсы — сумасшедшие. Таких людей нет нигде. А мы их губим, внимания на них не обращаем. Или у нас нефть, или у нас газ. Или архаичная попытка догнать остальной мир по производству товаров массового потребления. В ХХI веке нам нужно сделать рывок, опять перескочить в будущее и научиться делать такие продукты, которые Запад хочет делать, но пока не успевает. А мы опять ждем, опять опоздываем. Нам ученых надо подтягивать, платить им деньги. У нас сумасшедшая — блестящая — медицина, мы можем такие разработки и биотехнологии делать, которые еще никому и не снились! Мы можем бороться с раком, заработать миллиарды долларов. Мы можем бороться с инфекциями. У нас эпидемиология самая сильная. Мы забыли, что главное наше богатство — человек, с его шикарным образованием до сих пор. Человек русский — самый умный человек в мире. Любого вот ткни пальцем — он вам будет такие ответы выдавать. Средний человек на Западе ничего этого не знает.
— Но при этом, у нас в социально-экономическом смысле среднего класса не существует.
— Правильно. Я же сказала, что такие правила игры, что попробуйте вы начать это дело, попробуйте найти кредиты, попробуйте найти менеджера. Власть на это все плюнула.
— А что Вы думаете о молодежи?
— Она, с одной стороны, политизирована, но больше в имиджевом плане, поэтому многие за меня голосуют — для них я современная, и им это нравится, но взгляды у них очень расплывчатые и иногда очень советские. Ну типа: «стипендию побольше», «работать не хочу, но чтобы зарплата была высокая» — вот это, конечно, ужасно. Поэтому с молодежью надо работать. У меня сейчас 100 человек в штабе — все очень молодые — 25—26 лет.
— Эти 25-летние без стеснения говорят, что они будут голосовать, как мама с папой скажут.
— Правильно, от дедов, от родителей передается. Если взрослые поднимут голову и скажут: «я не тварь дрожащая, а человек, и имею свои взгляды на эту власть, и я хочу сопротивляться, и уже через четыре года я не хочу опять навязанного мне сверху наследника», то и их дети начнут соображать. Но и с молодежью напрямую надо тоже разговаривать.
— Вы обыкновенная женщина?
— Да. Абсолютно. Слабая, обыкновенная. Могу расстроиться из-за чепухи. Люблю, когда мне дарят подарки, когда за мной ухаживают мужчины. Нормальная женщина. Люблю делать всякие процедуры косметические.
— А быть Президентом — это работа, призвание, миссия?
— И то, и другое, и третье. Поэтому самые хорошие Президенты, это Президенты, которые прошли всю эту жизнь, конкуренцию, все выдержали и пошли дальше. Назначенные Президенты быстро превращаются в вождей, они не переносят проигрыша, они не переносят собственных ошибок, они настолько хотят быть отличниками, что готовы подавить все вокруг, лишь бы никто никогда с ними не спорил.
— А в чем миссия Ирины Хакамады?
— Я предлагаю современного представителя будущей власти. Я понимаю, что это — будущее. Но все-таки посмотрите, я совсем не похожа ни на кого. Я нетипичный представитель власти в России. Во всем — как я говорю, как одеваюсь, как себя веду. То, что я в джинсах хожу, то, что я абсолютно проста в общении, то, что я ничего не боюсь. Я думаю, вот такая должна быть современная, адекватная людям власть.
— Насколько это реально воплотимо в жизнь вот сейчас?
— А я об этом не думаю. Лидер об этом не думает, он кладет кирпич, следующий делает дело — и снова кирпич. Если хотеть все сейчас, ты не сможешь сделать ни одного шага. Политика — это длинный путь для России. Ничего быстро не получается.
— Только кошки…